Netatmana

Реализация

Не гуру. Не терапевт. Не вера. Не роль. Не идея. Не имя.

Оно возникло само собой, когда заговорило сердце: голос, что поднимается из тишины и в неё же оседает. Отрицание всего неистинного.

В юности было первое касание Нечто; слова из тибетской Книги мёртвых — умереть прежде, чем умрёшь — звенели в уме. Я двинулось в путь, обширный и многострадальный, мучительный, основанный на ложном, — через тернии к звёздам: аскезы, медитации, дыхательные практики. Философия, психологическая работа. Телесные практики, нейролингвистическое программирование. Спорт на износ, депривация сна, истощающее голодание. Разные мистические видения божеств и существ, телепатические явления, желание вовсе оставить мирскую жизнь, уйти в пещеру.

А тем временем эта жизнь неслась на полном ходу: строила, добивалась, копила, бежала, боялась, теряла, страдала, спала. Училась. Разрушала. Сдавалась. Она искала золото и нефть на всех континентах. Будоражилась идеями. Трепетала на ветру, как сухой лист, пропитываясь опытом до мозга костей.

В какой-то момент абсолютный мрак поглотил всё существо. Все силы иссякли, оно пропускало один за другим удары и осталось без единого ориентира. События стали тягучи, как смола, еле-еле разворачивались; что-то просто замерло, как в замедленном стоп-кадре, и не желало совершаться. В какой-то миг, сидя в ресторане за столом после тренировки в бассейне, заговорило сердце — ошеломлённый, я дёрнулся резким прыжком со стула, выронил ложку в суп и весь обрызгался от такого сюрприза. Я замер в ожидании последнего удара сердца. Что это вообще такое?! Я себя успокоил, убедился, что могу двигаться, и поторопился пешком домой через старый город и парк. В ту ночь, как и во все следующие дни и ночи, на протяжении нескольких недель подряд я больше не спал.

После продолжительных голоданий тело и без того сделалось сверхчувствительным ко всякой материи, но это было нечто иное: я стал чувствовать сверх-интенсивно всё: поля, свет, звуки — некоторые стали просто ужасными и невыносимыми. От автомобильных выхлопов я буквально задыхался. Вода из-под крана превратилась в ужасную субстанцию. Не выдержав более города, я перебрался в деревню. В основном я мог только лежать. В этом положении особо делать оказалось уже нечего: порой я полностью уходил в пограничные состояния сна и бодрствования, созерцая тело, наблюдая чистым вниманием органы до мельчайших структур организма. Мысли, осознание тела иногда исчезали; бодрствование и небодрствование сливались, как мягкие приливы в тёплый солнечный день на море без ветра. Внутреннее и внешнее порой растворялось в те дни. Ел мало-помалу, без аппетита — пища ухудшала состояние. Речь давалась сложно, желание говорить исчезло. Каждая часть моего тела жутко гудела и звенела; голова звенела в такой тональности, что иногда я с трудом понимал, что мне пытаются сказать. Всё это пронизывалось сердечными ударами, от которых я вздрагивал; положение становилось апокалиптическим, медики отказывались меня лечить и не находили никаких отклонений. Привыкший к разным нагрузкам, хорошо зная ресурсы своего организма, я думал: ещё немного — и на этом всё закончится. Жуткая тоска навалилась на меня, и я прыгнул в бездну потока.

Проводя очередной день отлёживаясь в кровати, я взял в руку книгу — из тех, что отложил. В ту пору, незадолго до описанных событий, я твёрдо решил не возвращаться больше к духовному поиску и тематической литературе, которой у меня накопилось достаточно: я был разочарован плодами, которые вкушал, так и не достигнув удовлетворения. Я открыл книгу спонтанно, в середине, прочитав буквально несколько строк, — как вдруг в мгновение ока воцарилась тотальная тишина. Миг реализации — как целая жизнь, тотальность; его невозможно переоценить, и ещё невозможней понять чисто интеллектуально. Это как приходит рассвет: постепенно, а затем разом — одна испепеляющая вспышка, воцарившись, затемняет всё и вся. Ум исчез и оставил пустую оболочку. «Увиденное» драгоценнее всего, что когда-либо искалось. Обретать нечего. Никакие слова этого по-настоящему не передают. Они могут указать дорогу.

Поразительно, насколько ТО рядом и насколько просто. Я даже допускал, что это временный феномен, обострение моего состояния: исчезнет, как исчезало всё прежде, — угасающим впечатлением, тусклым воспоминанием. Напротив: всё изменяется — а это стоит неподвижно. Какое-то время я просто молча в нём пребывал. Различия между Я и ТО нет; это лишь фигуры речи. Дар речи был потерян на несколько недель; сияющая улыбка — я есть блаженство. Постепенно функционирование организма восстановилось. Нервная система ошеломляется осознанием, и шок переносится по-разному: у некоторых он настолько интенсивен, что интеграция опыта на этом заканчивается. Случилось так, что я могу это передать. Эта страничка — для вас.

Видение принадлежит вам в тот же миг, когда случается: оно приходит с собственной властью и ничьего подтверждения не требует.