Разучись
страдать

Будьте честны с собой сейчас. Посмотрите, что вами движет. Это ведь какой-то страх, желание или боль.

Страх непрожитой жизни или уже решённой судьбы; тяжесть того, что было; оцепенение перед тем, что будет. Желание той единственной вещи, после которой вы наконец станете целым, — достаточно хороши, окажетесь на том самом месте. Чувство предательства — в отношениях или даже со стороны собственного тела. Боль, переставшая помещаться внутри, — накрывает, не даёт вздохнуть полной грудью. Узоров не счесть; узел, что их вяжет, в ваших руках.

Долго ли вы были довольны полученным, когда желание исполнялось? Ум, вцепившийся в приобретение, успокаивается лишь на короткое время — пока не поднимется следующая волна желаний.

Увидьте мотив своих действий, своих навязчивых мыслей, своих чувств. Ответьте: где источник? Идите туда.

Загляните в собственный опыт — здесь он единственный авторитет. Телесная боль чиста: приходит, горит и завершает себя. Тело умеет доводить начатое до конца.

С душевной болью иначе. Часто острее телесной, сама она не кончается — её причиняют снова и снова, по привычке. Мысль бесконтрольно ходит по кругу, и каждый круг заново проживает рану. Звук, образ, воспоминание зажигают петлю; петля распаляет сама себя; и боль, которой нигде в реальности нет, жжёт как настоящая, изготавливается фабрикой воображения, порождая чувства. Возможно, сейчас вы выпалите протест.

Искусство жизни — отпускать.

Чтобы увидеть всё ясно, необходимо лишь одно условие: подлинный интерес к себе. Не к образу себя — к себе.

С узлами не нужно бороться. В тишине они слабеют и сами показывают себя; что намотала тревога, распутывает неподдельное наблюдение. Но где найти хотя бы одну минуту покоя, когда кажется, что всё в стремительном движении?

Начните сейчас. Откуда взялось ваше знание о себе? Проследите. Имя, данное прежде, чем вы научились говорить. Приговоры родителей и учителей. Мнения и умозаключения окружающих; аплодисменты и молчание мира. Строчка за строчкой ваша история формировалась извне — а подписались под ней вы.

Скажите честно: вы вовсе себя не знаете. Вы знаете сформированные мнения о себе — установки, затверженные ежедневным повторением, внушением общественной массы и самовнушением. Разного рода и направленности автоматизмы, склонности и привычки, выученные на отлично фразы или предпочтения. Внутреннее и внешнее тихо поменялись местами: голоса, пришедшие из мира, говорят в вас от первого лица, и его приговоры вы зовёте своими чувствами, его ожидания — своими желаниями.

Вы никогда не встречали себя подлинно.

Дальше клубок растёт сам — мысли о себе, о других, о том, что другие думают о вас: зеркальный зал, где на уровне зеркал выхода нет. Положение почти бедственное, спасение радикальное: не барахтаться среди отражений, а обратиться к самому свету, в котором видно каждое из них. Этот свет и есть вы — единственное, чего вы никогда не занимали. Рассейте им все обусловленности. Выясните: что это за свет? Откуда он берётся? Чем он является?

Почему заёмное «я» держится? Вам снится кошмар, от которого вы не можете проснуться, и внутри него вы приняли свои мысли за себя. Дальше всё следует, как тень следует за пламенем.

Присмотритесь к вашим обусловленностям и реакциям. Возникает мысль и объявляет: что-то не так. Вы принимаете объявление за весть о реальности. И этот воображённый приговор сам и есть двигатель вашего беспокойства, работающий день и ночь на топливе вашей веры.

Выход ближе любого средства, что вы пробовали. Сон истончается там, где истончается отождествление; отождествление истончается в тот миг, когда узор этой игры, танец теней, увиден.

Отождествление — это укрытие, бегство от свободы: свобода оказывается такой головокружительной, что большинство её выменивает — на движение, на идеологию, на авторитет, на слияние с массой, на ровный гул механического функционирования. Обмен покупает онемение — анестезию — а расплата сама жизнь.

Если вы отказались сдаваться — возможно, вы чудом сохранили свободу сырой и непроданной. И, возможно, платите за это в открытую: печалью или чувством беспокойства того, кто не принадлежит ни одной машине.

Доверьтесь Самости.

Старая привычка: искать внешние источники, которые будут направлять, — учителей, системы, ещё один голос авторитета. Здесь направление иное: полная сдача Источнику.

Отравленный ум — самая влиятельная сила на Земле, и его узор повторяется в любом масштабе. Мысль «со мной что-то не так» сжигает одного человека за одну ночь. Помноженная на миллиарды, она становится целыми экономиками компенсации — бесконечной покупкой доказательств, что «я» достаточен. Большая или малая — любая система измерения есть лишь проекция ума, дуальность; вкус настоящей драмы куда ближе к нутру.

Голод «я», которое невозможно насытить, в масштабе изнашивает живой мир. Война в одной голове в масштабе — война между народами. Жизнь, планета, мать всего живого, настолько велика, что необъятна для нашего воображения. Её кризис — тот же внутренний кризис, отпечатанный в самом большом размере.

Кто я?

Ум стоит у природы на службе выживания — рефлексы, прикованные к эволюционной задаче, где не осталось места свободному поступку. Эволюционная инерционность и социальная машинность очень похожи — и очень различны. Шаг из этого рабства — единственная революция, которая не повторение: сознание, вставшее вне рефлекса. Осознать то, что прежде ума, — высшее благо, доступное человеку: конец плена ума. Смерть ума. И всякое освобождённое бытие исцеляет то, чего касается: тело, в котором живёт, людей, которых встречает, мир, который строит.

Отчего же поиск так редко достигает цели? Оттого что у всякого поиска одно устройство: ищущий, движущийся к тому, что ощущается отсутствующим. Всмотритесь в схему. Пока покой «там», вы «здесь» — и разрыв кажется существующим.

Вот почему целая жизнь честных усилий оставляет цель ровно на шаг впереди. Поиск работает безупречно. Такой поиск обречён на провал, в то же время он необходим. Личность изначально не догадывается, чего ищет. Ум вечно бьётся, поляризует, сравнивает, исчисляет, ищет наслаждение, избегает боли. И чем сильнее отождествление с ним, тем яростнее качается этот маятник.

Внимание, с детства направленное вовне, приучается собирать имена, понятия, значения и заёмные достоверности. Мало-помалу карта начинает подменять территорию. Мы наследуем описания жизни вместо того, чтобы жить её напрямую. Читать путь и идти путём — не одно и то же. Эта работа начинается там, где кончается заёмное знание: с непосредственного опыта.

Увидьте ту же подмену в теле. Внутреннее и внешнее принимают одно за другое — и платит за это тело. Возникает мысль: лицо из вчерашнего разговора, воображаемый приговор. Вновь и вновь повторяющийся монолог, прокрутка его до изнеможения. Бетономешалка крутится, всё громыхает, ничего не разобрать. Тело различать не умеет. Воображению оно отвечает так же, как ответило бы хищнику. У вас нет ни зубов, ни клыков, ни когтей — драться нечем. Голое тело уязвимо и хрупко: острая необходимость — избежать встречи с враждебным миром. Беспокойное воображение — инструмент, оружие превентивного страха. Наряду с этим зверя безопаснее одолевать группой; быть отвергнутым по любому признаку равносильно смерти. Слиться с силой, стать доминантой разрушения.

И древняя машинерия выживания палит по призракам. Бей или беги — сердце колотится, дыхание укорачивается, мышцы каменеют — запущено не триггером, а инерционным мышлением. Тревога, устроенная для редких минут опасности, работает целый день, каждый день, по предметам, которых нет.

Тело, воюющее с мыслями, победить не может. Врага создают свежим каждое утро.

Увиденная ясно, подмена кончается там же, где началась. Образ теряет когти в тот миг, когда узнан как образ, — и нервная система, которой больше не лгут, сама даёт отбой. Когда приходит покой, он телесен: в плечах, в дыхании, во сне. Все краски мира оживают. И оно не чужое — всё это льётся из вас. Вы и есть причина всего.

Когда вы не боретесь с ложным, а открыто принимаете — трансформация происходит с вами на самом основании. Вы и представить не можете, насколько глубока эта перемена. Сейчас вы барахтаетесь на поверхности воды — волна, которая ищет океан. И каждый раз убегаете от бездонной глубины, боясь самого себя.

Как выглядит жизнь, когда ложное сброшено? Это чувствуется как безмерное облегчение — страшный груз, наконец опущенный наземь; весь накопленный вес личности, что мучила вас, — исчез.

Где бы вы ни стояли на пути — первые шаги или десятки лет — этот миг встречает вас сейчас — прямой опыт: реальность, непосредственная и живая, прежде ума и его заготовок.

Вам не нужно ни подготовки, ни убеждения, ни представления. Нужен подлинный интерес к себе, намерение узнать себя. Вы приходите как есть, и это отправная точка. Внимание, достаточно долго обращённое вовне, оборачивается — возможно, сейчас — к внутренней зрелости. Ясно увиденное больше не смыкается — то, что казалось твёрдым, испаряется, как мираж.